Сэмуэл Хопкинс Адамс

Труп за столом

   Перевод Н. Куликовой

   Впервые услышав историю про двух людей, застигнутых пургой в горах,
 я посчитал ее частью местного  фольклора  района  Адирондак,  горного
 массива в системе Аппалачей, и использовал в качестве сюжетной основы
 для короткого рассказа, написанного мною  где-то  лет  тридцать  пять
 назад  и  опубликованного  в  одном  из  журналов.  В  то   время   я
 предполагал,  что  мне  удастся  каким-то  образом  напасть  на  след
 реальных фактов, которые легли в основу этой  истории.  Я  расспросил
 немало своих бывших однокашников по Хэмильтон-колледж, где впервые ее
 услышал, и хотя многие из  них  действительно  помнили  фабулу  этого
 дела, никто так и не смог точно  сказать,  как  все  началось.  Таким
 образом, это могло быть предание, построенное в  большей  степени  на
 воображении, нежели на реальных фактах, о  котором  какой-то  забытый
 ныне писатель написал в каком-то забытом журнале или книге. Но кто  и
 где именно?

   Октябрьская пурга застала двух геологов  врасплох  в  самом  центре
 Адирондака. Их звали Чарльз Кэрни и Стивен Истлоу. Они давно работали
 вместе и были  близкими  друзьями.  Борясь  со  стихией,  они  упорно
 пробивали себе путь среди сугробов, и Истлоу, более сильный физически
 и бодрый духом, помогал своему напарнику который  совсем  выбился  из
 сил и был на грани отчаяния.
   Еще немного, и ранние октябрьские сумерки скроют последнюю надежду,
 как вдруг Истлоу радостно вскрикнул. На фоне темнеющих  вихрей  снега
 он разглядел тонкий провод, покрытый слоями налипшего снега.
   - Провод! Телеграфная линия!
   - Да, но куда она идет? - закашлялся Кэрни. - И как  далеко?  Лучше
 зарыться и поспать.
   - И не вздумай - скомандовал Истлоу. - Это наверняка линия, которую
 геологическая служба проложила прошлой весной между своей зимовкой  и
 железнодорожной станцией в  Норт-Крике.  Нам  надо  продержаться  еще
 немного. Пошли!
   - Истлоу был добрым другом и сделал все,  что  было  в  его  силах,
 чтобы  помочь  Кэрни.  Примерно  через  полчаса  они   добрались   до
 небольшого домика. Им здорово повезло,  они  нашли  не  только  запас
 дров, но обнаружили на полке несколько  сухих  початков  кукурузы.  В
 ветвях поваленного дерева скулил застигнутый бурей  дикобраз.  Истлоу
 пристрелил его из револьвера. Угроза голода отступила, но  Кэрни  был
 явно болен и метался в лихорадке. Докрасна растопив  печурку,  Истлоу
 уложил его в постель, надеясь на то, что к утру тому станет легче.
   Телеграф был их единственной надеждой. Кэрни знал, как  работать  с
 аппаратом. Ослабевший после бессонной ночи, он добрался  до  стола  и
 включил тумблер.
   Оператор в Норт-Крике поначалу  подумал,  что  двинулся  рассудком,
 когда впервые получил сигнал из Лоунли-Хилли. Текст был сбивчивый, но
 все-таки он понял, что на вершине горы в беду  попали  два  человека,
 один из которых с воспалением легких. Да поможет им Господь Бог! Люди
 им помочь не могли. Пока не могли. Пурга становилась все сильнее. Еще
 через двадцать четыре часа новое сообщение пробило себе путь - на сей
 раз оно  скорее  напоминало  бред.  Избушку  осаждало  ужасного  вида
 зверье, над  ней  кружили  ангелы  с  белыми  крыльями  и  демоны  со
 сверкающими, горящими глазами. Вскоре текст морзянки  стал  полностью
 бессмысленным.
   Истлоу оттащил своего  обессилевшего  друга  назад  в  постель.  На
 следующее утро в редкие  минуты  просветления  Кэрни  снова  и  снова
 тащился к столу, садился за  ключ  и  нетвердой  рукой  выбивал  свои
 точки-тире. Но до Норт-Крика его сигналы уже  не  доходили.  Ветер  и
 снегопад оборвали тонкий провод надежды.
   Ближе к вечеру Истлоу уложил своего бредившего товарища в  постель,
 вышел наружу, чтобы собрать дров для  печки.  Вернувшись,  он  застал
 Кэрни сидящим перед передатчиком. Выглядел он вполне спокойно.
   - Стив, - ровным голосом произнес он. - Стив, я,  кажется,  умираю.
 Но прошу тебя, Стив, - молил он, блестя  горячечными  глазами,  -  не
 хорони меня до тех пор, пока не убедишься, что я действительно  умер.
 Это может быть просто кома. - Он судорожно  сглотнул.  -  Пожалуйста,
 Стив, не хорони меня живьем... - голос Кэрни упал до шепота.
   Пытаясь унять дрожь отчаяния,  Истлоу  поклялся  товарищу,  что  не
 сделает этого.
   События последующих дней очень точно описаны в дневнике  Истлоу.  В
 тот  вечер  он  занимался  приготовлением  последних   кусков   мяса,
 оставшихся от  туши  дикобраза,  когда  его  больной  друг  поднялся,
 добрался до своего места за столом и там умер. Проверив его дыхание и
 пульс, Истлоу убедился в том, что Кэрни мертв.
   Наступившее трупное окоченение послужило для убитого горем  геолога
 сигналом к  тому,  что  пора  заниматься  похоронами.  Найдя  большой
 сугроб, он проделал в нем кочергой широкое  отверстие,  уложил  тело,
 прочитал молитву и засыпал его  снегом.  Ночь  для  Истлоу  прошла  в
 кошмарных сновидениях, проснулся он в холодном поту.
   Утром, когда он встал с постели, чтобы подбросить в  печурку  дров,
 Чарльз Кэрни сидел за столом -  беззвучный,  неподвижный,  смотревший
 прямо перед собой...
   В течение всего дня,  пока  охваченный  ужасом  и  еще  не  веря  в
 возможность случившегося, Истлоу  бродил  среди  сугробов  в  поисках
 какой-нибудь пищи, труп продолжал оставаться на том же  самом  месте.
 Ближе к вечеру, собравшись с духом перед необходимостью  сделать  то,
 что от него требовала реальность, он вернул тело Чарльза Кэрни в  его
 импровизированную могилу. В вещевом мешке он нашел фляжку, наполовину
 заполненную бренди, выпил все содержимое и лег спать.
   Ему пришлось проявить изрядную  силу  воли,  чтобы  заставить  себя
 поутру подняться  с  постели.  Дрожа  всем  телом,  он  вынужден  был
 постоять минуту, прежде чем решился наконец открыть дверь  в  большую
 комнату.
   Как и прежде, Чарльз Кэрни сидел за столом.
   "Самое главное для  меня,  -  писал  в  своем  дневнике  Истлоу,  -
 постараться как можно дольше не сойти  с  ума.  Теперь  я  знаю,  что
 делать, если он придет снова".
   И опять он целый день бродил по лесу, в отчаянии разговаривая сам с
 собой. Возможно, это были галлюцинации, но рассудок он определенно не
 потерял. Может, все это лишь кошмар наяву? Он вернулся  к  избушке  и
 резко распахнул дверь.
   Чарльз Кэрни сидел за столом.
   В тот вечер, после третьего  захоронения,  Истлоу  боялся  ложиться
 спать. Он сел за стол прямо напротив пустого стула,  отчаянно  борясь
 со сном. Наконец усталость доконала его - он задремал...
   Серый рассвет разбудил Истлоу.  Напротив  него,  подернутый  дымкой
 слабого света, сидел Чарльз Кэрни. Взор его был устремлен в никуда.
   "Да поможет мне Бог" - написал Истлоу  в  дневнике.  Это  была  его
 последняя запись.

   Группа спасателей, в которую входили два лесника, врач  и  оператор
 телеграфа в Норт-Крике, устало приближалась  к  одинокому  домику  на
 вершине горы. Издалека казалось, что там уже давно никто не живет, по
 крайней мере над трубой не вился дымок. От двери протоптанная дорожка
 вела к сугробу, с одной стороны  которого  была  проделана  странного
 вида выемка. Доктор распахнул дверь - его встретили холод  и  тишина.
 За столом сидели два мертвеца.
   Оба были застрелены в голову. Голова Истлоу покоилась  на  столе  в
 луже свернувшейся крови. На полу, рядом с его свисающей правой рукой,
 лежал револьвер. Кэрни сидел вертикально на стуле  -  глаза  открыты,
 выражение лица спокойное.
   - Убийство и самоубийство,  -  воскликнул  телеграфист.  -  Бедные,
 черти!
   Доктор между тем осматривал тела.
   - Это не убийство, - сказал он и прикоснулся ко лбу  Кэрни.  -  Нет
 крови. Когда его застрелили, он был уже мертв. Более того, думаю, его
 предварительно заморозили.
   Пятеро спасателей посмотрели друг на друга, словно были свидетелями
 небывалой мистификации. Один из лесников взял в руки дневник Истлоу и
 протянул его доктору. Тот задумчиво посмотрел на него, затем вышел из
 домика и стал рассматривать следы на снегу.  Вернувшись,  он  закурил
 трубку, снова задумался и наконец сказал:
   - Друзья, во имя семей погибших я  призываю  вас  хранить  молчание
 относительно того, что вы увидели. Я здесь выступаю дознавателем. Мое
 официальное заключение звучит так: смерть  Чарльза  Кэрни  и  Стивена
 Истлоу наступила в  результате  переохлаждения,  голода  и  пережитых
 лишений. Вы меня поняли?
   Один за другим все кивнули. Тогда телеграфист  проговорил  тихим  и
 спотыкающимся от смущения голосом:
   - Я легче засну, если... если узнаю... что здесь произошло.
   - Я тоже, - сказал доктор. - Нам остается лишь гадать.  Думаю,  что
 под воздействием  шока  от  смерти  Кэрни  и  ужаса  от  наступившего
 одиночества Истлоу стал вести себя как лунатик. Если выяснится, что в
 детстве он ходил во сне, это многое прояснит. На основании того,  что
 я прочитал, могу предположить следующее. Ночью,  все  еще  будучи  во
 сне, Истлоу выкопал похороненного друга и снова усадил  на  стул,  на
 котором в последний раз видел его живым. Зачем? Кто знает?  Возможно,
 от страшного отчаяния, от одиночества, а может,  из  подсознательного
 стремления сдержать данное им Кэрни  слово.  По  крайней  мере,  этим
 можно объяснить его выстрел. Как бы то ни было,  подобную  эксгумацию
 он производил неоднократно. Днем какие-то смутные инстинкты наверняка
 сдерживали Истлоу, особенно после второго перезахоронения,  но  ночью
 он не мог совладать с собой. Он засыпал, и демон сомнамбулизма  вновь
 брал контроль над его действиями. В последний же  раз  он  просто  не
 выдержал такого напряжения.
   Записи Истлоу были уничтожены, а тела обоих  друзей  похоронены  на
 дне горного озера.